Хэштег: #ГБР
Ищите во всех сетях!

Группа Быстрого Реагирования // Кино и театр // Александр Филиппенко в Альма-Матер

Александр Филиппенко в Альма-Матер

Выступление Александра Филиппенко – это, конечно, не концерт, не творческий вечер, не диалог со зрителем, но и не монолог умудрённого жизнью актёра. Это живая, кипящая ткань повествования, в которой драматургия изящно сочетается с импровизацией, а настроение панически мечется в узком пространстве между фарсом и настоящей трагедией. Москвичи могли наблюдать это интереснейшее явление 16 августа в клубе Альма-Матер. 

0 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер1 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер2 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер3 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер4 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер5 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер6 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер7 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер8 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер9 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер10 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер11 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер12 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер13 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер14 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер15 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер16 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер17 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер18 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер19 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер20 фото к материалу Александр Филиппенко в Альма-Матер

Определимся сразу: Александр Филиппенко представил зрителям срез настроений шестидесятых-семидесятых годов в виде прозаических отрывков, стихов, песен того времени. И любые инсинуации на тему того, что выступление было куда более всеобъемлющим, разобьются об очевидный айсберг холодного расчёта: повествуя о прошлом, актёр помог зрителям лучше понять настоящее. Но говорил он исключительно о дне минувшем. В каком-то смысле, Филиппенко воскресил в своём моноспектакле целую исчезнувшую было со сцены традицию. Говорить языком Зощенко нынче не модно. Прятать под пледом сатиры собственную боль не имеет смысла, потому что, как пел Тимур Шаов, «сейчас даже пасквиль напишешь на Цезаря, а ему высочайше плевать».

Но шестидесятничество, как важнейшее культурное и социальное явление двадцатого века, как раз и строилось на иносказании, на двойственности дна, на применении на практике давно упокоившихся эзоповых методов работы с текстом. Невидимый миру смех сквозь видимые миру слёзы. Вот и получается этот страшный дуализм нашего времени: сказать можно всё, но слышать это некому. Можно быть академиком Сахаровым, но новый Сахаров вынужден будет давать комментарии какому-нибудь не совсем основному каналу по малозначимым вопросам, как Лимонов, как Делягин, как Хазин и прочие весьма неглупые наши современники. Но речь вовсе не о них.

Речь о свободе. О состоянии души и о состоянии тела. Детям шестидесятых свойственно разделение этого понятия на два: свобода ОТ и свобода ДЛЯ. И неспроста важное место в выступлении занял легендарный «Заповедник» Довлатова с его весьма неприятными персонажами, среди которых есть и откровенные гниды, чья несвобода порождает низкое услужливое убожество, и хорошие, добрые, но невыносимо слабые люди. Но есть и те, кто свободен ОТ благодаря возможности убраться подальше с борта начавшего уже агонизировать Советского Союза, но неспособные найти адекватного приложения своим открывшимся возможностям. Филиппенко ни словом не обмолвился о том, что свобода – это высочайшая ценность, но только тогда, когда она что-то даёт миру. Когда она зацикливается на себе, получается мерзость. Оглянитесь. Знакомьтесь: мерзость.

Но это сквозит в самой фабуле произведения, которое собрал воедино из разных кусков действительно Большой актёр. Шестидесятые – гремящие, кипящие, вселяющие в души надежду на то, что вот теперь-то всё получится, и семидесятые, застойные, реакционные. Подъём и спад, надежда и разочарование. Чудовищная лавина гнева и ужаса от Пражской весны, которой не должно было случиться. Подзабытый уже идеал «социализма с человеческим лицом». Но читая и перечитывая Довлатова, как и Зощенко, как и Аксёнова, наконец, можно прийти к удивительному выводу, абсурдному и парадоксальному: человеческое лицо и сгубило этот социализм. Потому что человек хочет хорошо жить, он хочет, уж простите, власти, хочет возвышаться над другими. Наверное, что-то такое подозревал и Бродский, чьи стихи столь удачно венчают выступление Филиппенко, хотя фактически и не слышны в нём. Тот самый Бродский, который так и не вернулся в Россию, хотя его звали. Тот самый Бродский, который никогда не персонифицировал ужасы тоталитарных систем, логично находя вину за их существование в каждом, а не в одном. Окуджава говорил, что ему неинтересен Сталин, а вот «сталинщину» он ненавидел люто. И вот уже в зале Альма-Матер звучит этот надрыв Высоцкого: «Спасите наши души, мы бредим от удушья!»

Итак, несвобода, удушье. Что может им противостоять? Этот вопрос задавали и те, кто обманулся, поверив в оттепель, и те, кто сразу увидел в ней изъян. А ответ, кажется, довольно прост. И все, все, кого Александр Филиппенко позвал в свидетели, в этом солидарны. Жизнь побеждает НЕ жизнь. Надежда побеждает безнадёгу. Страстное, горячее желание жить невозможно победить. Сначала человек плачет. Потом он теряет всё. Потом начинает смеяться. Потом он неумолимо побеждает, как бы трудно ему ни пришлось.

Выступление Филиппенко, не импровизированное, а выверенное, с удивительно хорошо подобранным музыкальным сопровождением, за качество и органичность которого отвечала дочь актёра Александра, вовсе не было сатирическим. Более того, подтекст его довольно серьёзен и трагичен. В лучших традициях «Охоты на волков», вспомните, это же не о волках, чёрт побери! Это про нас! Отсюда такая актуальность выступления, такой накал страстей и невозможность оторвать взгляд от любимого театрального и киноактёра, который в самое неудобное время озвучил самые неудобные истины, протянул мост из прошлого в настоящее, воскресил память в тех, у кого она есть, и провёл аналогию тем, кто того времени не застал. Всё повторяется, всё идёт по кругу.

Александр Филиппенко – удивительный актёр. Он стоит на сцене, не общается с залом, но ощущение такое, словно ты разговариваешь с ним, сидя на прокуренной кухне. На часах что-то около двух ночи, за окном уже темно и только редкие огоньки освещают спящую улицу. Казалось бы, кому придёт в голову в такую минуту вспоминать «Конец прекрасной эпохи», «Заповедник» или острого на язык Зощенко с его пронзительным хрипом удушаемого человека? Кто в своём уме в такой ситуации сможет цитировать Высоцкого, рассуждать сначала о женщинах, а потом о старости, сначала об энергии и жизни, а потом без перехода – об увядании и разочаровании? И в итоге прийти лишь к одному выводу. Давайте оставаться людьми. Ведь если все мы будем, прежде всего, людьми, плохие события просто не смогут произойти. Быть человеком. Вот и всё. Кажется, не слишком сложно. 

Выскажись!

CARCASS


!