Хэштег: #ГБР
Ищите во всех сетях!

Группа Быстрого Реагирования // Интервью // Если из дерева строит молодежь, значит, будущее за ним

Если из дерева строит молодежь, значит, будущее за ним

Куратор общероссийской премии АРХИWOOD Николай Малинин рассказал ГБР о том, насколько актуальна деревянная архитектура, почему пора заканчивать гордиться московским Парком культуры и как архитектура из дерева поможет возрождению России.

0 фото к материалу Если из дерева строит молодежь  значит  будущее за ним1 фото к материалу Если из дерева строит молодежь  значит  будущее за ним2 фото к материалу Если из дерева строит молодежь  значит  будущее за ним3 фото к материалу Если из дерева строит молодежь  значит  будущее за ним

Николай, уже почти сформирован лонг-лист премии. Какие объекты вы можете выделить в этом году, что уже можно назвать настоящей бомбой?

Главная «бомба» — знаменитый асташовский терем в Костромской области, реставрация которого идет уже семь лет. Это интересный объект в первую очередь потому, что за ним стоит не государство, а частный человек, что редкость для реставрации. И это не церковь — у нас гораздо чаще реставрируют деревянные храмы — а жилой дом. Причем это дом начала XX века — это русский стиль, который при советской власти ни в грош не ставили.

Какие тренды наметились в этом году?

Тренды и направления меняются в деревянной архитектуре гораздо медленнее, чем хотелось бы публике. Я каждый год пытаюсь вычленить какие-то тенденции, но это все довольно условно.

Есть мода на вещи современные, европейские. В этом году нет почти ни одного дома, похожего на избушку. Можно, конечно, сказать, что это проблема премии, на которую такое уже просто не выдвигают, потому что знают, что здесь приветствую нечто более авангардное… Но даже наш генеральный спонсор и постоянный участник конкурса – компания «Росса Ракенне СПб» (HONKA), знаменитая именно такими избообразными домами, но при этом тонко чувствующая дух времени, выставила в этом году на премию дом, апеллирующий к образу не избушки, а советской дачи!

Я вижу, скорее, не стилевые тренды, а структурные. 90% участников конкурса в этом году – это люди 25-35 лет. И вот это действительно радует! Мы постоянно над этим работали: тащили молодежь, устраивали какие-то конкурсы, куда сознательно собирали молодых архитекторов. И кажется, справились с этой задачей. Конечно, в лонг-листе есть и очередные классные работы мэтров: новые квартиры Алексея Розенберга и Петра Костелова, дубль-дома Ивана Овчинникова и «ковчеги» Владимира Юзбашева, но при этом основная масса — молодые архитекторы.

Для меня как для куратора важно, что у нас есть молодежь, которая хочет и умеет работать с деревом. Никто у нас этому не учит, но молодежь пробивается! И причем они из разных кусочков страны: Казани, Владивостока, Новгорода. И я особенно рад, что Владивосток появился на карте премии, где есть Феликс Машков и фирма Concrete Jungle. Я никак не мог их вытащить на премию, они смущались, а в этом году чуть ли не десяток объектов представили.

На премии много примеров нефункциональных деревянных объектов, в чем их значимость для развития деревянного зодчества?

Арт-объекты все любят — это самое необычное, самое прикольное. Если где и делать селфи — так с этими объектами. Молодые архитекторы делают с деревом то, что ни один заказчик не потерпит, но это самое главное. Понятно, что это игрушки, и они не имеют серьезного практического смысла, но это поле для эксперимента, иллюстрация возможностей. Архитекторы учатся на таких объектах, что еще можно с деревом эдакого сделать, в какие три погибели согнуть. И потом, уже зная возможности этого материала, они могут предложить серьезному заказчику сделать что-то из дерева настоящее, но при этом хранящее дух эксперимента.

Так, например, в лонг-листе есть новосибирский аквапарк, который перекрыт клееными деревянными балками. Это технология появилась только в ХХ веке, клееная древесина обладает большей несущей способностей, чем просто дерево. И эта идея тоже родилась из эксперимента: инженер склеил три кусочка дерева и понял, что это по прочности немного уступает металлу. А потом оказалось, что в агрессивной среде, например, в бассейне с хлоркой, дерево прекрасно себя чувствует и существует гораздо дольше других материалов. И поэтому сегодня во всем мире строят бассейны из дерева, потому что это рациональнее, экономичнее и выгоднее.

В России есть институт ЦНИИСК и там есть Лаборатория деревянных конструкций Александра Погорельцева, которая много лет эти технологии продвигает. Происходит это со страшным скрипом, потому что никто не верит в дерево. Но объекты лаборатории стоят и прекрасно себя чувствуют, например соляной склад, которому уже 30 лет. Все начинается с малых экспериментов, а потом масштабируется.

Как дела в России со спросом на деревянную архитектуру?

Запрос есть. Мы все нормальные люди и хотим жить в чистой, экологической, нормальной среде. И чем дальше, тем больше понятно, что это возможно. Технологии развиваются, мы можем работать удаленно. И сейчас вы берете у меня интервью, сидя дома, я сижу дома. Надо это рационально использовать.

Я каждый год езжу в экспедиции на русский север, чтобы изучать старое деревянное зодчество (надеюсь, что это когда-нибудь вырастет в книжку). Едешь по России — гигантская страна с гигантскими пространствами, куча леса — бери и живи! Тоска же берет, когда понимаешь, что все это не нужно. Можно совсем все по-другому устроить, а мы теснимся в этих городах, задыхаемся. И я надеюсь, что когда эти проекты перестанут казаться архаичными и маргинальными, деревянная архитектура будет востребована.

Советская власть очень жестко отучила людей от идеи деревянного дома. Она вполне сознательно с этим боролась: ей надо было закрепить население у заводов в промышленных центрах. Власть давала рабочим жилье и боролась с частной собственностью. И с этих времен у деревянной архитектуры появилась (точнее, была сознательно создана) репутация чего-то ужасно несовременного, архаичного, немодного.

Задача нашей премии — доказать, что дерево — это страшно модно и актуально, и самое главное, может быть сделано не за бешеные деньги. Мы продвигаем какие-то проекты с глобальной надеждой, что люди будут строить из дерева не роскошные дворцы или картонные домики на шесть метров, а что-то между этим. И мы работаем над формированием этого спроса, и он конечно уже есть.

Мои знакомые часто просят посоветовать кого-то, чтобы построить деревянный дом с ограниченным бюджетом. И я, к счастью, могу посоветовать. Есть, например, Ваня Овчинников, который своим проектом “ДубльДом” показал, что есть оптимальная деревянная постройка. Он начинал с дома за миллион рублей, а теперь строят версии этого дома побольше и подороже. Я верю, что это даст свои плоды. Не может же дальше продолжаться этот абсурд, когда строится многоэтажный громадный дом, а половина квартир в нем пустует, потому что их не для жизни и покупали. И ты смотришь на него и думаешь, зачем так, если можно по-другому? Я связываю возрождение деревянной архитектуры в том числе и с возрождением России.

Что значит для вас возрождение России? Возвращение к историческим традициям или у вас есть представление о национальной идее?

Это нормальная жизнь для большинства людей, а не для узкого круга тех, кто это может себе позволить. Дело не в традициях и не в мировом величии, а в том, чтобы каждый человек мог бы себе позволить нормальный дом, нормальный двор, нормальный участок. Чтобы он чувствовал себя хорошо на своей земле, чтобы он точно знал, что это земля его, он сможет ее передать детям. Я вижу такую картину абсолютно естественной и органической.

Нет необходимости возвращения именно к национальным традициям — деревянная архитектура может быть любой: финской, голландской, японской. Это неважно. Главное — чтобы она удовлетворяла запросы современного человека. А . современная архитектура справляется с этим все же лучше, чем традиционная. Я не имею ничего против избы, но мне кажется, что сегодня актуальна другая история.

Мне очень нравится, что в город стали возвращаться деревянные конструкции. Мне кажется, это стало прорывом для качества городской среды.

Мы еще в 2009 году думали сделать выставку “Дерево в городе”. Тогда дерево в мировых городах только-только появлялось, а в России его не было вообще. И вот я собирал примеры, как это бывает за рубежом. В 2010-2011 годах у нас в премии даже такой номинации не было – про общественные пространства! А в следующем году появилась Strelka, московский Парк Горького, потом пошли другие проекты в Вологде и в Питере. А в этом году на премии есть много объектов из Казани, которые появились благодаря кипучей энергии Наталии Фишман.

Возвращение дерева в город — естественный процесс, потому что городу становилось тяжелее дышать. В России с приходом капитализма актуальны были только коммерческие истории. Никто не думал о том, что должно быть между домами, что надо устроить пространства для людей. А потом возник кризис: невозможно покупать квартиры в дорогих домах, когда у тебя нет среды. И поэтому произошел естественный порыв дерева в город. Были раньше просто парки, как место с зеленью, но когда в них появилась деревянная архитектура — они обрели дополнительный смысл, они стали не просто для любованья и гулянья, но и для какой-то осмысленной деятельности.

Но этого еще мало. В Москве люди приезжают порадоваться в Парк культуры, а потом уезжают в свои Бибирево или Бирюлево, а там ничего нет. Меня раздражает, что дерево в центре выполняет роль красивой витрины, а должно быть нормальной средой существования людей, быть в каждом дворе. К тому же это просто и недорого. Сейчас у деревянных объектов такой статус, что мы этим гордимся. Пора кончать гордиться и активно распространять.

Есть много мифов, о деревянных постройках, мол они пожароопасны и недолговечны. Хотя мировой опыт показывает, что это не так. Почему в России так тяжело побороть эти мифы?

С прагматичной точки зрения у деревянного дома немного минусов. Он стоит лет 100-150, разве этого мало? Современному человеку уже не так интересны вещи, которые он будет носить всю жизнь. Все быстро меняется, и вкусы тоже. Вопрос о вечности утратил свою актуальность.

Конечно, дерево горит. Но ушли те времена, когда пожары были серьезной катастрофой, когда их не могли потушить. Сегодня все изменилось. Дерево можно сделать пожароустойчивым. Хотя чем больше пропитываем его химией, тем меньше оно становится тем деревом, которое мы любим и ценим, которые дышит и пахнет. Но дерево горит долго, несколько часов. Если металл утратит свои несущие способности при пожаре минут за 10 минут, все быстро рушится. А горящий деревянный дом можно спасти, ты успеешь сам выбежать и многое из дома спасти.

В строительной сфере есть мощный лоббизм домостроительных комбинатов, которым выгодно поддерживать мифы о деревянных домах. Но мы же ездим по миру и видим, как там строят кучу деревянных домов. У них что, другие знания о том, что дерево горит? Те же самые! Но я, разумеется не имею в виду, что все новые дома должны быть деревянными, я за любую хорошую архитектуру. Просто меня раздражает, что про дерево больше негативных мифов, чем правды.

Почему так тяжело идет реставрация деревянных домов в России?

Мне жаль, что реставрируют так мало. Да, дерева побаиваются, бизнесу кажется, что незачем реставрировать деревянное, проще построить новое из других материалов. Реставрация — дело затратное и опасное. Александр Бокарев ведет в ЖЖ дневник, где ежегодно подводит итоги деревянной реставрации в России. И с ужасом видишь, как много всего погибло, и как мало отреставрировано. Тем не менее, в лонг-листе есть реставрация деревянного дома в Вологде – знаменитого «дома с лилиями». Это особый объект: в основном реставрирую загородные объекты, в основном церкви, а этот дом в центре современного города. Я был там и был поражен, как здорово все сделали. Там заказчик понимал, зачем это надо. Про такие уникальные истории можно кино снимать, как заказчики, архитекторы и реставраторы горят идеей возродить деревянный дом. Мне кажется, что дом в Вологде покажет, насколько вложения в реставрацию могут быть окупаемы. Туда интересно зайти и увидеть, как деревянный дом может быть не новоделом, а хорошо отреставрированном настоящим деревянным домом. Это счастье.

Заказчики мне рассказывали, что реставрировать деревянный дом сложно хотя бы потому, что законы у нас такие. Куда легче и дешевле построить то же самое заново, чем реставрировать.

Да, это еще один из перекосов нашей однопартийной вертикальной системы. Она не терпит конкуренции, ее это пугает. Законы прописаны под лоббирующие домостроительные комбинаты. Это не экономические причины, а политические, именно они не дают возможности развернуться деревянному строительству. У меня нет никакого сомнения, что дерево конкурентноспособно.

Выскажись!



!